Сичкарь (С) – В феврале 2007 года по поручению начальника я проводил проверку в связи с обнаружением в сети интернет комментария, в котором нелестно высказываются о сотрудниках милиции и предлагается их сжигать на площади города Сыктывкара. Дальше мной стала проверяться эта информация, я открыл адрес в сети интернет и на странице, насколько я помню, Бориса Суранова, к его высказыванию был один из комментариев пользователя terentyev.

О: Вы читали этот комментарий?

С: Ну, конечно, читал.

О: И какие ассоциации он у вас вызвал? Вы помните текст?

С: Сейчас постараюсь вспомнить. Не дословно...

О: О чем говорилось в тексте тогда?

С: Ну, начало комментраия я не помню, дальше следовало, что все менты – быдло и гопота, необразованные, было бы неплохо их сжигать на Стефановской площади два раза в день, как в Освенциме.

О: Прочитав этот текст, вы заметили разделение на хороших милиционеров и на ментов?

С: Я не могу на этот вопрос ответить, не знаю.

О: Хорошо, дальше.

С: Мною предпринимались действия по установлению лица, оставившего данный комментарий. Я зашел в профиль этого пользователя terentyev, и там у него в качестве информации о домашнем сайте был указан интернет-адрес, на который я также перешел. Это был сайт музыкальной группы, если я не ошибаюсь, и там внизу был указан мобильный телефон. Был направлен соответствующий запрос на адрес сотового оператора. Так было установлено, что номер принадлежит Терентьеву Савве.

О: Долго ли вы искали этот текст в интернете?

С: Нет. Зная точный адрес странички, можно найти достаточно быстро.

О: Простой пользователь мог бы его обнаружить?

С: Любой пользователь, имеющий доступ к сети интернет, мог иметь доступ к этой странице.

О: Какие-либо ограничения к доступу имелись?

С: Каких-либо ограничений по доступу к данной странице не было.

Обвинение: У меня пока нет вопросов.

Судья: Вопросы у защиты?

Защита (З): Опишите, пожалуйста, круг ваших должностных обязанностей.

С: Выявление преступлений в области компьютерной информации, в области авторских прав и в области незаконного оборота радиоэлектронных и специальных технических средств. Сюда же входят и другие преступления, совершенные при помощи компьютера.

З: Я правильно ли вас понял, что вам был известен точный адрес в интернете?

С: Да.

З: То есть, дневника Бориса Суранова?

С: Нет, мне дали точную ссылку на комментарий.

З: А кто вам дал ссылку?

С: Начальник.

З: А в связи с чем он вам поручил изучить данный комментарий?

С: Сказал – посмотреть и провести проверку. То есть, это его указание, в связи с этим я и проводил проверку.

З: Он пояснил, почему вы должны просмотреть именно этот интернет-дневник?

С: Да, но сейчас я уже не вспомню, по какой причине... (что-то листает)... Так как комментарий содержал экстремистский характер.

З: То есть, это вам ваш начальник сообщил?

С: По-моему, да.

З: А он вам не говорил, откуда ему стало известно об этом?

С: Нет, он мне этого не сказал.

З: Ясно. Поясните, пожалуйста, подробно, что из себя представляет такой сервис, как LiveJournal?

С: В каком смысле – подробно?

З: Ну, что из себя представляет данный интернет-ресурс? По возможности, объективно – чтобы стало более-менее понятно другим участникам судебного процесса, которые плохо представляют себе, что такое интернет-дневник.

С: Это вопрос мне как свидетелю или как специалисту?

З: А вы являетесь специалистом в этой сфере?

С: (неразборчиво) Я могу быть субъективным.

З: Хорошо.

С: В моем понимании это сервис, предоставляющий пользователям возможность размещать свои дневники, в которых они делятся с неопределенным кругом лиц, а также со своими друзьями информацией из своей личной жизни, на которую те оставляют свои комментарии.

З: Известно ли вам, каково примерное количество интернет-дневников, зарегистрированных на данном сервисе?

С: Достаточно большое количество.

З: Обратимся непосредственно к интернет-дневнику Бориса Суранова. Какова структура его интернет-дневника? Что он из себя представляет?

С: Запись автора и комментарии к записи.

З: То есть, заходя в его дневник, что обнаруживает тот, кто на него заходит?
С: Обнаруживает записи интернет-дневника. Дальше, к каждой записи идет ссылка, где сначала идет сама запись, а дальше – комментарии к ней.

З: Где располагаются комментарии?

С: Комментарии располагаются иерархически, то есть, во-первых, по дате добавления, а можно оставить комментарий не к записи, а комментарий к комментарию. Если заходите на главную страницу дневника, то далее идет ссылка и количество комментариев к данной новости. Перейдя по этой ссылке, вы будете просматривать все комментарии. Также, если вы знаете конкретный адрес записи, то сразу же попадаете к этой записи с комментариями напрямую.

З: У вас была ссылка, содержащая прямой адрес комментария Терентьева?

С: У меня была ссылка на запись из дневника Суранова, где уже был комментарий.

З: На странице, на которую вы зашли, помимо этого комментария, имелся ли еще какой-то текст?

С: Там были комментарии других пользователей. И сама запись автора дневника, она называлась «Киберполицию юзают на выборах».

З: Вы можете пояснить, что это означает?

С: Надо автора спросить.

З: А не приходилось ли вам слышать, что киберполицией называют ваше подразделение – отдел «К»?

С: Бывает, и называют. Каждый волен сам называть.

З: А не было ли в той записи ссылок на другие записи – о деятельности отдела «К» в городе Инте?

С: Я не помню содержания самой записи, меня заинтересовал комментарий.

З: А не приходилось ли вам сталкиваться в сети интернет с записями, посвящеными деятельности отдела «К» в городе Инте, в частности, в редакции газеты «Искра»?

С: Может, и приходилось. Много всякого писали, а что?

З: А вам вообще что-то известно об этом?

С: Мне известно, потому что я сам был в этой редакции. А как освещали эти события в интернете, я не могу точно сказать. Возможно, я читал что-то, я не могу помнить. Мне иногда дают почитать ссылки интересные, как относящиеся к моей работе, так и общего характера. Возможно, я и читал что-то, но сейчас я не могу вспомнить.

З: Возвращаясь к комментарию, как, по-вашему, автор комментария обсуждал какую-то тему или он просто напечатал текст, который не имел никакого отношения ни к записи владельца дневника Бориса Суранова, ни к каким-либо иным сообщениям? Была ли какая-то логическая связь?

С: По моему мнению, было в контексте первой записи автора, Суранова.

З: Какой именно записи?

С: Ну, то, что про выборы. Заголовок - «Киберполицию юзают на выборах». Текст я затрудняюсь вспомнить.

З: Прочитав комментарий, вы обнаружили в нем какие-то слова, оскорбляющие лично вас?

С: (пауза) Лично меня, возможно, что-то и затронуло.

З: Что, например?

С: Сравнение сотрудников милиции вообще с быдлом, гопотой, с необразованными людьми. Это могло бы затронуть меня, но я знаю, что среди сотрудников милиции встречаются достаточно разные люди и нельзя их никого характеризовать, не зная их лично, поэтому я на такие комментарии внимания не обращаю. Даже само слово «менты» - оно для меня является нелицеприятным, но оно не вызывает у меня каких-то бурных отрицательных эмоций. Я просто фильтрую и не обращаю на это внимания.

З: Я правильно вас понимаю, что этот комментарий у вас не вызвал каких-то отрицательных эмоций?

С: У меня эмоциональную реакцию он не вызвал.

Судья: Какую реакцию – национальную?

Защитник и Сичкарь (хором): Эмоциональную!

З: Возможно, потому, что вам по долгу службы приходилось сталкиваться с отрицательной оценкой деятельности милиции?

С: Да. Часто приходится сталкиваться именно с отрицательной оценкой. Но также и с положительной. Поэтому на отрицательную оценку я не обращаю внимания. Потому что знаю, что человек так может думать, не зная специфику работы милиции.

З: Можно сказать, что у вас есть нормальный здоровый иммунитет к таким вот оценкам?

С: Можно так сказать.

З: К кому был обращен комментарий Терентьева?

С: Ну, наверное, к лицам, которые оставляли уже комментарии, и к тем, кто будет знакомиться со страницей, я так считаю.

З: Поясните, пожалуйста, ваши действия после обнаружения комментария.

С: Был зарегистрирован рапорт, была проведена проверка.

Судья: У подсудимого есть вопросы?

Савва Терентьев (СТ): Допускаете ли вы, что человек, не знающий Бориса Суранова и не знающий, что он ведет блог, набрав спонтанный адрес в веб-браузере, попадет именно на его блог?

С: Не обязательно набирать адрес в адресной строке. Сама система интернета устроена таким образом, что поисковые сервисы по несколько раз в день индексируют интернет-страницы для последующего поиска на своих сервисах. Поэтому, набрав несколько ключевых слов, система может выдать прямую ссылку к данному комментарию.

З: Является ли Живой Журнал средством массовой информации?
С: Я не знаю.

З: Является ли блог средством массовой информации?

С: Я тоже не знаю.

З: Предпринимались ли вами какие-либо действия, чтобы установить в ходе проверки степень посещаемости интернет-дневника Бориса Суранова и конкретно той страницы, где был оставлен спорный комментарий?

С: Нет, такие попытки не предпринимались. Но после этого комментария были оставлены еще комментарии, соответственно, раз они оставлялись, значит, пользователи, их оставлявшие, вполне могли с этим комментарием ознакомиться. Потом этот комметарий исчез, а там появилось много новых комментариев.

З: Когда вы начали проверку, вы получили истребуемую вами информацию от компании-оператора сотовой связи, что указанный на сайте телефон принадлежит именно Савве Терентьеву?

С: Да.

З: А было ли у вас решение суда?

С: На что?

З: В котором было бы дано разрешение на истребование информации?

С: Данная истребуемая информация не относилась к тайне переговоров.

З: То есть, не было решения суда?

С: (неразборчиво)

З: Запрос был подписан вами?

С: Запрос был подписан начальником, я был исполнителем.

З: А в ходе проверки был ли вами установлен главный редактор Живого Журнала?

С: Нет. Насколько мне известно, владельцем сервиса Живого Журнала на территории Российской Федерации является компания «СУП».

Судья: Компания – чего?

С: Комапния называется «СУП».

З: Коль скоро в отделе «К» был обнаружен спорный комментарий, какие формы реагирования можно было применить? Можно ли было обратиться к владельцу дневника Борису Суранову и сообщить, что нам не нравится тот комментарий, который был размещен, и попросить удалить его?

С: Опять же – я не могу указывать человеку, как ему поступать. Это можно сделать либо по решению суда, либо – если сам владелец захочет удалить.

З: Так я об этом и говорю – не заставить, а...

Судья: Ответ уже дан. Еще вопросы?

З: Можно ли было обратиться не с требованием, не с указанием, а с просьбой к владельцу интернет-дневника, чтобы он удалил комментарий? Или даже оставить свой комментарий относительно этого?

Судья: К кому обратиться-то можно было бы?

З: К владельцу интерет-дневника. В данном случае это – Борис Суранов.

Судья – защитнику: Кто должен был обратиться к Борису Суранову?

З: Да кто угодно! Господин Сичкарь, господин Огородников, министр внутренних дел.

Судья – Сичкарю: Кто угодно мог обратиться к Борису Суранову?

С: Конечно, мог.

Судья: Мог. Еще вопросы?

З: А почему не воспользовались такой возможностью?

Судья: Кто не воспользовался? Кто угодно?

З: В частности – господин Сичкарь. Или господин Огородников.

Судья: Адвокат, кто не воспользовался такой возможностью?

З: Сичкарь. Либо его непосредственный руководитель, господин Огородников.

Судья: Адвокат, а почему вы не воспользовались такой возможностью?

З: ???

С: Потому что я не участвую в дискуссии в Живом Журнале.

Судья: Еще вопросы?

З: А ваш руководитель Огородников?

С: Это надо у него спросить.

З: А по какой причине ни вы, ни Огородников, ни другие сотрудники милиции не предприняли мер для того, чтобы в тот же день пресечь преступные, по мнению следствия, действия в виде оставленного комментария?

С: Это только по решению суда.

З: То есть, пресечь преступные действия можно только по решению суда, я правильно вас понимаю?

Судья: Адвокат, что вы хотите узнать?

З: Ваша честь, я хочу выяснить, почему сотрудники МВД не пресекли преступление, которое носило длящийся характер?

С: Потому что преступление уже было совершено.

З: Принимали ли вы участие в следственном осмотре страницы интернет-дневника, где был оставлен спорный комментарий?

С: Естественно, принимал, так как, получив указание на проверку, я провел осмотр места происшествия в сети интернет.

З: До того, как Огородников вам поручил проведение проверки, было ли вам знакомо имя Бориса Суранова?

С: Конечно.

З: А в связи с чем?

С: Я его опрашивал в связи с материалами проверки.

З: А какими именно?

Судья: Вопрос снимается, к делу не относится.

З: Вы можете указать род деятельности господина Суранова?

С: Я не знаю, чем он занимается.

З: А когда вы зашли на страницу дневника Бориса Суранова, вы знали, что его владельцем является именно господин Суранов?

С: Я не помню, знал я это или нет. По-моему, знал.

З: По каким-то признакам?

С: В качестве изображения у пользователя там присутствует фотография пользователя, наклоненная на 90 градусов влево.

З: Фотография Бориса Суранова?

С: Да.

З: В комментарии есть слово «быдло». По-вашему, в рядах сотрудников милиции встречаются те, кого можно отнести к этой категории?

Обвинение: Ваша честь, некорректный вопрос, прошу снять. Они такие же люди, как и мы.

С: Я могу ответить. Я никода не обсуждаю человека, не зная его со всех сторон. Всех сотрудников милиции я не знаю, но те, кого знаю, к этой категории не относятся.

З: А встречаются ли в рядах МВД недобросовестные сотрудники, которые преступают закон, которые сами совершают преступления?

Судья: Он уже ответил – встречаются. Еще вопросы?

З: Скажите, а не случалось ли так, что сотрудники отдела «К» привлекались к уголовной ответственности?

С: Не случалось.

Обвинение (О): Расскажите, каким образом был обнаружен комментарий и какую реакцию он вызвал в среде сотрудников внутренних дел?

Огородников, начальник отдела «К» (К): В феврале прошлого года в ходе оперативно-розыскных мероприятий была получена информация, что в сети интернет, на одном из ресурсов, размещен текст с содержанием, подпадающим под признаки экстремистской деятельности. Эта информация была надлежащим образом зарегистрирована, (неразборчиво) доложена мне как руководителю отдела, и на основании моего указания была проведена проверка этой информации, и материалы по проверке были направлены по подследственности – в прокуратуру города Сыктывкара. Сам я лично текст, размещенный в интернете, видел, отношение у меня к нему негативное. Содержание текста я помню прекрасно.

О: Пожалуйста, в двух словах опишите содержание текста.

К: Лицо, зарегистрированное как terentyev, призывало к уничтожению сотрудников милиции, к сжиганию их публично, как в Освенциме, – это меня больше всего поразило, у меня оба деда воевали, поэтому я и дал команду проверять информацию наиболее тщательно.

О: Этот текст распространялся на всех сотрудников милиции, как вы поняли, или на какую-то их часть?

К: Нет, на всех, безусловно. Там не было написано - ни Иванов, ни Огородников, ни Сичкарь. На всех, безусловно.

О: Ну, там неверные менты, милиционеры....

К: Он предлагал сжигать всех. (пауза)... Дело не в сжигании, дело в Освенциме.

Судья: Вопросы защиты?

Защита (З): Сжигать всех – на чем основано такое ваше понимание? Может, на какой-то конкретной фразе? Вы уверены, что дословно помните комментарий?

К: Нет, конечно, я не уверен, что помню дословно, естественно. Я помню общее содержание.

З: То есть, свое субъективное восприятие?

К: Да, конечно, восприятие, безусловно, субъективное. Я не претендую на объективность в данном случае.

З: В эмоциональном плане вас как-то затронул этот комментарий, вызвал какие-то негативные эмоции, неприязнь, чувство несправедливого обвинения и так далее?

К: Нет, мне не понравилось, еще раз подчеркну, слово «сжигать как в Освенциме». Не понравилось не как человеку больше, а как юристу, правоведу, на самом деле. Потому что я считаю, что как бы у нас в стране запрещена пропаганда деятельности, связанной с фашизмом.

З: А! То есть, вы усмотрели признаки фашизма?

К: Я лично усмотрел, опять же. Но не я принимал процессуальные решения по этому поводу, безусловно.

З: А в тех материалах дела, которые вы направляли в прокуратуру, вы отразили свое мнение о том, что содержатся признаки фашизма?

К: Я подписывал сопроводительное письмо в прокуратуру, не я проводил проверку. Я руковожу.

З: Можно написать рапорт: по нашему мнению...

К: Рапорт написал оперуполномоченный, безусловно, потому что признаки экстремистской деятельности, согласно закону о противодействии экстремистской деятельности...

З: А из каких источников к вам поступила информация, что на конкретной странице интернет-дневника размещен экстремистский комментарий?

К: Не могу вспомнить, честно говоря. Не готов сказать. Рапорт был оформлен Сичкарем, я полагаю, что это было из оперативного источника.

З: То есть, вы не уверены?

К: Я не уверен, конечно. К нам в отдел поступает сотни информации. Сотни! Я не готов сказать о каждой информации – откуда такая информация пришла. Но, безусловно, она зарегистрирована – она вся у нас регистрируется в установленном порядке.

З: А заводилось ли оперативное дело?

К: Нет.

З: Известно ли вам, кому принадлежит интернет-дневник, на котором был размещен спорный комментарий?

К: Суранову Борису Серафимовичу, я знаком с ним лично.

З: Кто он такой? Приходилось ли вам ранее с ним сталкиваться?

К: Сталкивались и раньше. Лично видел его до этого один раз. Неприязненных отношений у нас нет. Наш отдел их проверял. Была проверка у них в газете – мы проверяли ООО «Курсив». Никаких претензий у нас к ним не было. Информация поступила – мы проверили, извинились, все, вопросов нет.

З: То есть, вы его в каком качестве знаете?

К: Как журналиста.

З: А у вас не возникло сомнений по поводу того, стоит ли вторгаться...

К: Во что?

З: Вот в эту информационную среду журналиста, представителя средств массовой информации?

К: В смысле – вторгаться? Поясните, пожалуйста, слово «вторгаться». Можно уточнить слово «вторгаться»? Я обнаруживаю... Ну, не я, у меня сотрудник обнаруживает признаки преступления. Где бы они ни были, он обязан их зафиксировать. Это его обязанность как сотрудника милиции. И принять по нему процессуальное решение. Однозначно. Если он этого не делает, он нарушает закон. При чем здесь вторгаться? Это было размещено публично, для всеобщего сведения, это видели я, мои сотрудники, другие лица, насколько я знаю. Если бы это было написано у него дома – какие вопросы?

З: А вы можете пояснить, в связи с чем появился спорный комментарий? Что он комментировал, по крайней мере?

К: Он комментировал запись Суранова по поводу проверки в городе Инте.

З: А можете более развернуто пояснить суду характер этой записи? О чем речь шла?

К: Шла речь о проверке отделом «К» редакции газеты «Искра» в городе Инте.

З: Отделом «К» - это вашим отделом?

К: Да, безусловно. Мне подчиненным отделом.

З: Упоминались ли какие-то конкретные фамилии сотрудников отдела «К»?
К: У Суранова – по-моему, нет. Не помню сейчас. Я так тщательно не читаю блоги журналистов.

З: А где-то еще были размещены сообщения по поводу этих мероприятий?

К: Да, безусловно, много где были размещены.

З: А где?

К: На блоге господина Мезака, я помню, неоднократно были. В иных средствах массовой информации, в интернете. Много где. По телевизору показывали, по радио говорили.

З: В блоге Игоря Сажина?

К: Может быть. Не помню, честно говоря.

Судья: Вопросы у подсудимого?
Савва Терентьев (СТ): Вы сказали, что не часто читаете блоги?

К: Да, безусловно.

СТ: Тем не менее, вы прекрасно помните содержание комментария, оставленного пользователем terentyev?

К: Да, помню.

СТ: И вы убеждены, что этот комментарий относился ко всем сотрудникам милиции?

К: Это мое личное убеждение.

СТ: Вы тщательно читали этот коментарий?

К: Нет, не тщательно. Поверхностно. Но мне хватает, на самом деле. У меня два высших образования.

З: А какие?

К: Техническое и юридическое.

Судья: Имелись ли ограничения в доступе к этому комментарию?
К: Никак нет. Любое лицо, зашедшее в интернет, могло получить эту информацию. Любое. Без ограничений. То есть, не было пароля, не было так называемого ограничения списка друзей и прочего.

Судья: А как долго по времени находился этот текст на данном блоге?

К: Насколько мне помнится, порядка двух недель - до момента возбуждения уголовного дела против Саввы Терентьева.

Судья: Известно ли вам, что после данного текста были еще какие-то комментарии?

К: Да, мне известно, что комментарии были.

Судья: И много ли их было?

К: Ну, я помню комментарий Суранова. Больше не помню.

Судья: На ваш взгляд, этот комментарий имел отношение ко всем сотрудникам милиции или к какой-то группе нерадивых сотрудников милиции?

К: Я полагаю, что ко всем. Я на самом деле даже помню начало этого комментария. «Менты – это быдло и гопота». Там не было написано: менты Иванов, Петров или менты, которые берут взятки.

Судья: Эти слова, которые вы озвучили, вами воспринимаются как оскорбление?

К: Эти слова на свой адрес я, конечно, не воспринял – в связи с тем, что я прекрасно понимаю, кто такой Терентьев, судя по уровню записи и прочему. А воспринял негативно я призыв сжигать как в Освенциме. Это я воспринял негативно.

Судья: Ну, данные слова несут в себе оскорбительный характер или нет?

К: Для меня лично – нет.

Судья: Для вас – нет. В связи с чем?

К: В связи с тем, что я не ассоциирую себя с людьми, которыми (неразборчиво) Терентьев.

З: В ходе проверки предпринимались ли вами попытки установить номер телефона предполагаемого автора, оставившего комментарий?

К: Да, безусловно. На странице данного лица был размещен контактный телефон, после чего был сделан соответствующий запрос.

З: Этот запрос кем оформлялся?

К: Подписывался мной.

З: А разрешение суда на это у вас было получено?

К: А нет необходимости, на самом деле. Он не нужен просто.

З: Допускаете ли вы, что авторский замысел написавшего комментарий отличается от того смысла, который вы почерпнули из него?

К: Безусловно допускаю, конечно.

З: То есть такое возможно: человек имел в виду одно, а вы восприняли это по-другому?

К: Призывы сжигать – они могут быть восприняты однозначно.

З: Призывы?

К: Ну, «было бы неплохо» я расцениваю как призыв.

З: А у вас есть филологическое образование?

К: Нет, конечно.

З: Почему на протяжении достаточно большого количества времени вами как руководителем отдела «К» не были предпрняты меры для того, чтобы пресечь преступление, которое выражалось в том, что в сети был размещен комментарий, призывающий к социальной розни, а по вашему мнению, даже фашистского содержания?

К: Не имею возможности. Сервис, то есть интернет-дневники, физически находятся в США. Потому мы и не имеем процессуальных полномочий ограничить размещение какой-либо информации. Я предпринял все меры по закреплению и по передаче по подследственности, как этого требует УПК.

З: А была ли у вас возможность обратиться непосредственно к господину Суранову, которого вы к тому времени знали, и предложить ему удалить спорный комментарий, а может, даже выложить свой комментарий?

К: (пауза) Я не мог укрывать следы преступления, нет, не мог. Это было бы укрытие следов преступления, так?

З: Почему? Вы же его зафиксировали.

К: Зафиксировали, но не изъяли.

З: То есть, по этой причине?

К: В том числе - и по этой причине.

З: А вообще, вы обязаны пресекать преступления?

К: Да, безусловно. Но на Суранова я не имею влияния никакого, абсолютно.

З: А вы хотя бы пытались повлиять?

К: Незаконно было бы.

З: Почему?

К: Потому что.

З: А закон запрещает вам обратиться к Суранову?

К: Нет, не запрещает, безусловно.

З: Но вы такой возможностью не воспользовались?

К: Нет.

З: И не пытались?

К: Нет.

Обвинение: Скажите, интернет сам по себе является средством обмена информацией?

К: Безусловно, является.

О: А Живой Журнал – это способ массового распространения информации? Или это - для ограниченного круга пользователей?

К: Там есть ряд сервисов для всеобщего обозрения, есть и для ограниченного. В даном случае – для всеобщего.

З: Средство массового обмена информацией – это какое-то новое юридическое понятие?

К: Можно и так сказать. Есть признак массовости, есть признак обмена, есть признак информации. Безусловно. Все признаки налицо.